Встречи ОБСЕ по различным аспектам "человеческого измерения" довольно нетипичны для международных форумов. Они не выносят официальных резолюций, а лишь служат площадкой для дискуссии, а потом публикуют прозвучавшие мнения и рекомендации для органов ОБСЕ, для входящих в него государств (от Канады до Киргизии) и для их общественности. На этих форумах не принято ограничиваться зачитыванием формальных заявлений, и ведущие действительно борются с подобной практикой. Зато принято давать слово в общем порядке представителям и государств-членов ОБСЕ, и неправительственных организаций, аккредитованных на встрече. Так что дискуссия получается не хуже, чем на нормальных научных или общественных конференциях.

Повестка дня встречи была сфокусирована на трех темах: возможные ограничения свободы совести в свете повсеместно усиливающейся политики национальной безопасности, толерантность в религиозной и околорелигиозной сфере, язык вражды (hate speech) в прессе в той же сфере. По каждой теме было выставлено по докладу в достаточно академичном стиле, после чего представители государств и НПО обсуждали затронутые и не затронутые в докладах вопросы.

Стоит только отметить, что из обсуждения резко выбивались представители тех стран, в которых особенно неблагополучно с соблюдением любых прав человека. Например, представитель Азербайджана напрочь отрицал какие бы то ни было проблемы в его стране, а потом заявил, что государство и религия вместе делают общее дело √ отделяют добро от зла. Ни больше, ни меньше. Представитель Узбекистана, печально прославившегося тотальными репрессиями против исламской и любой другой оппозиции, был скромнее: он не отрицал нарушений закона, но списывал их на коррумпированных чиновников.

Уже первый докладчик, проф. Кевин Бойл (Kevin Boyle) поставил действительно острый вопрос √ может ли секулярность считаться в странах ОБСЕ нормой в юридическом смысле? Вопрос был поставлен в связи с решением Европейского Суда, согласившегося с правом Турции запретить исламскую партию. Для России, заметим, вопрос об исламских партиях √ решенный: у нас прямо запрещено создание партий по религиозному признаку (и применяется оно весьма и даже излишне широко: стоит вспомнить отказ в регистрации христианско-демократической партии А.Чуева).

Для нас сейчас, как известно, актуальнее вопрос о секулярности общего образования. Член российской делегации Андрей Себенцов четко обозначил свою позицию. Во-первых, светское и религиозное образование должны быть разделены. Во-вторых, религиозные объединения не могут вмешиваться в обязательное среднее образование. Себенцов выдвинул в пользу второго тезиса и новый, несколько неожиданный, аргумент: получение базового среднего образования само по себе помогает "выбрать религию", а обществу следует позаботиться об обеспечении свободного выбора веры.

Противоположную позицию занял протоиерей Всеволод Чаплин. Он очень четко артикулировал известную позицию Московской Патриархии, согласно которой сейчас актуален конфликт не между религиозными мировоззрениями, а между ними в совокупности и мировоззрением секулярным. Государство же, руководствуясь принципом свободы совести, должно обеспечивать свой нейтралитет в этом конфликте. В частности, государственное образование должно быть открыто для религии ровно в меру желания учеников и их родителей. Далее, прот. Всеволод говорил о том, что, раз уж есть секулярные государства, то могут быть и религиозные государства. Но можно предположить, что в данном случае он имел ввиду скорее Иран, чем Россию.

Говоря об ограничениях для религиозных ассоциаций, связанных с обеспечением безопасности, представитель Швейцарии Жан-Франсуа Майер (Jean-Francois Mayer) заявил, что не следует подменять соображения безопасности идеологическими критериями. Причем, этот свой тезис он привел в связи даже не с "межцивилизационным противостоянием" (что в последнее время √ не редкость), а в связи с дискриминацией "новых религий". Для России эта тема весьма актуальна, хотя у нас иногда угрозу "духовной безопасности" готовы усмотреть и в весьма старых религиях. Но дело, конечно, не в их возрасте, а в порочности самого идеологического подхода.

Впрочем, есть серьезные сомнения, что для религиозных объединений вообще нужны какие-то специальные ограничения, отличные от ограничений для общественных объединений: за пределами, уже очерченными законами общего применения, лежат только не верифицируемые обвинения в "зомбировании" и в покушениях на эту самую "духовную безопасность".

Принцип равного применения права должен был бы применяться и к религиозным организациям. По сути с этим никто почти и не спорит, но реализации принципа противоречит исторически сложившаяся в большинстве стран Западной Европы еще с XVI века система привилегированных религий, которые кое-где до сих пор именуются государственными. Одним из пунктов повестки дня было обсуждение того, как, при сохранении официальной иерархии религий, исключить дискриминацию религиозных меньшинств. И надо сказать, в Западной Европе с этим удается более или менее справляться. В ряде стран старые конкордаты с "господствующей Церковью" постепенно дополняются все новыми. Например, в Италии действуют четыре конкордата, а еще два (включая иеговистов) согласованы и ждут ратификации. А на встрече и представитель Италии, и представитель Ватикана чуть ли не в унисон говорили о необходимости соблюдать права также и малых религиозных групп.

Видимо, они представляют себе будущее в виде все увеличивающегося количества конкордатов. Со стороны же международных правозащитных организаций звучали предложения вообще отказаться от любой юридически закрепленной иерархии религий. Тем более, что никакая иерархическая (в том числе конкордатная) система не может поспеть за нынешней динамикой религиозной жизни.

Но уж чего явно не стоит делать, так это создавать иерархию там, где ее нет. Дело в том, что в ряде стран Восточной Европы, в том числе и в России, и так достаточно случаев дискриминации религиозных меньшинств, и всякое движение к построению иерархии только подталкивает чиновников к большей дискриминации. В основном об этом, применительно к России, шла речь на брифинге, организованном Международной лигой прав человека. Стоит добавить, что в паре с Николаем Митрохиным, рассказывавшим о пытках и повальных арестах в Туркмении и Узбекистане, автору статьи было даже немного неловко выражать на брифинге свою обеспокоенность угрозой религиозному равноправию в России: вроде, не так уж у нас все плохо. Но события и в Средней Азии, и в России показательны по-своему: не зря этот брифинг оказался самым популярным "параллельным событием" встречи.

Еще можно было отметить, что на совещаниях ОБСЕ все более твердо звучит рекомендация государствам отказаться от использования терминов "секта" и "культ" как оскорбительных по отношению к небольшим и/или новым религиозным объединениям.

С другой стороны, надо понимать, что самоограничения, желательные для государственных людей, вовсе не обязательны для всех граждан. Д-р Франсис д'Суза (Frances d'Souza), выступавшая с докладом по проблемам религиозной нетерпимости, возникающим в масс-медиа, подчеркнула, что прямые запреты на язык вражды (hate speech) должны быть жестко сужены, чтобы не подвергать излишним ограничениям свободу слова. Д-р д'Суза призвала государства и общество разграничивать действительно недопустимый язык вражды и высказывания, пусть и оскорбительные, но допустимые.

Для России эта проблема очень актуальна: у нас нет никакого механизма разграничения действительно опасной агитации, требующей уголовного пресечения, и незначительных случаев языка вражды, для которых достаточно административных мер и гражданских исков, да и соответствующие правовые нормы разработаны плохо. В результате мы все время видим, как те или иные представители российской общественности призывают привлечь кого-то к уголовной ответственности по ст.282 УК (возбуждение национальной и религиозной вражды) по явно несерьезным или хотя бы очень спорным основаниям.

Говорили на совещании и еще много о чем, что не уместилось в эту статью. Но полное собрание рекомендаций будет опубликовано на сайте ОБСЕ уже через пару недель.

P.S. В разговоре с автором заместитель министра образования РФ Леонид Гребнев сказал, что возникающее у многих впечатление, будто Министерство проводит политику привилегий для РПЦ, неправомерно. И привел аргументы:

Во-первых, Л. Гребнев сказал, что стандарт по теологии для ВУЗов открыт в смысле специализации для любых религий. Сейчас предусмотрены три специализации: христианство, ислам и иудаизм, но Гребневу не кажется, что это помешает расширить список. Подробный план специализации пока есть только по православию, но если придут, например, католики или Свидетели Иеговы и принесут свои разработки, то они также могут быть включены в рекомендуемый для ВУЗов стандарт (другой вопрос, захотят ли сами ВУЗы, в которых преподают теологию, вводить такие специализации).

Во-вторых, началась подготовка учебника "Религии в России". Пока еще не закончен этап отбора концепций, но Л. Гребнев уверен, что, если не подведет Минфин, уже к следующему (2004/05) учебному году учебник будет готов. И у "Основ православной культуры" появится реальная альтернатива.

В-третьих, создана комиссия по пересмотру программы "Основ". Сам-то замминистра никаких существенных недостатков в нынешней программе не усматривает, но в комиссии будут заседать разные люди, так что, возможно, программа действительно станет менее идеологизированной.

А возможно, работа всех этих комиссий так затянется, что результатов нынешние школьники не дождутся. Или результаты будут не лучше нынешнего курса "Основ". Но это уже пессимистические гипотезы автора, а не Л. Гребнева. И хочется надеяться, что гипотезы эти не оправдаются.